Выпуск № 47 (931)27 Ноября 2009 Максим Шевченко: «Враги ислама хотят лишить мусульман доступа к хайтеку» 27 Ноября 2009

На днях Дагестан посетил известный российский телеведущий, журналист, руководитель Центра стратегических исследований религии и политики современного мира, член Общественной палаты России Максим Шевченко. Людям, интересующимся политикой, нет нужды его представлять, так как Шевченко, кроме прочего, часто посещает Дагестан. Земляки, знакомые с Шевченко, утверждают, что он больший патриот нашей республики. Естественно, разговор с гостем редакции не претендует на всеохватность и истину в последней инстанции, но факт, что размышления Шевченко интересны и сами по себе, и как взгляд «извне».

Дискуссионные площадки и разобщенность народов

— Когда читаешь ваши труды, создается впечатление, что вы неплохо разбираетесь в проблемах Дагестана, северокавказского региона. Откуда такая информированность?

— Для меня Дагестан — не чужая земля. Я здесь бывал неоднократно, в том числе и в трагические 90-е. Знаком со многими людьми, но дело даже не в моей информированности. Я пытался и пытаюсь понять внутренний мир дагестанцев, кавказцев и мусульман, что позволяет смотреть на них, на происходящее в регионе дружелюбными глазами.

— Какие у вас впечатления о «верхах» и «низах», о «круглых столах», модератором которых вы выступали? Насколько эти «круглые столы» эффективны для Дагестана?

— Я бы отметил, что это были не «круглые столы», а открытые дискуссионные площадки с участием представителей власти, обычных граждан, оппозиционеров. Здесь каждый имел возможность честно высказаться, а об эффективности мероприятий по большому счету судить вам, живущим в республике, но могу отметить огромное количество отзывов, в том числе и в СМИ. Естественно, были и критические замечания. Мероприятия, в общем, задели многих людей, они отмечали, что впервые власть и общество через диалог дискутировали друг с другом. Мне представлялось, что в кавказских традициях заложен демократизм, умение честно дискутировать по самым проблемным вопросам, но только после последнего визита узнал, что встреч подобного формата еще не было в Дагестане. Оказывается, надо было приехать из Москвы, чтобы какой-нибудь начальник узнал, что о нем думает обыватель. Говоря о впечатлениях от чиновников, нужно отметить, что и они дагестанцы, плоть от плоти народа. Они не хорошие и не плохие. Не надо никого демонизировать. Эти люди тоже желают блага и процветания республике. Они по-своему видят проблемы республики, по-своему хотят их решить. Но в моем представлении беды Дагестана не в определенных персоналиях, а в том, что общество сейчас сильно разобщено. Хочется надеяться, что впредь подобные дискуссионные площадки станут местом, где разные слои населения смогут найти общий язык.

— А где лежат истоки этой самой разобщенности? В истории, ментальности народов или в других факторах?

— Они лежат в современной жизни. Разобщенность появилась только в последнее время. Даже в советское время не наблюдалось такого. Тогда власть достаточно близко общалась с народом. Чиновники, например, регулярно выезжали в колхозы, совхозы. Хотя невозможны были откровенные разговоры, в частности, на политические и религиозные темы, встречи позволяли власти частично понимать, чем живет простой обыватель. Сегодня же в России и Дагестане сформировалась огромная бюрократическо-номенклатурная каста, которая оторвана от народа и считает, что так и должно быть. И поверьте мне, ситуация в других российских регионах намного хуже, чем в Дагестане. Просто темперамент дагестанцев, кавказцев более остро дает о себе знать.

Амбиции, силовое давление и научно-технический прогресс

— Разобщенность, наверное, проявляется и в уходе молодежи к «горным братьям»? Если в прошлом вооруженное подполье в основном было представлено маргиналами, сегодня в его ряды вливаются люди с высшим образованием, успешные коммерсанты и спортсмены. Чем объясняется подобный феномен?

— Позволю себе не согласиться с тем, что подполье на первоначальном этапе было маргинальным. Почти все боевики и тогда имели дипломы о высшем образовании, я знал дагестанцев, которые были мастерами спорта, чемпионами СССР, России. Интеллектуальная составляющая подполья, по-моему, нисколько не изменилась, также не изменились причины, выводящие молодежь из легальной общественно-политической жизни. Представьте себе: успешный спортсмен или молодой человек со здоровыми амбициями, боец, одним словом, хочет проявить себя, но бюрократия говорит ему: сидите и не рыпайтесь. Такое состояние вынуждает людей искать альтернативные пути выброса энергии, что в конечном итоге способствует пополнению рядов вооруженной, радикальной оппозиции. Такая ситуация, кстати, наблюдается не только в Дагестане. Я прекрасно помню, как в Кабардино-Балкарии начинали Муса Мукожев и Анзор Астемиров, которых сегодня объявили главными террористами. Они создавали системы социальной помощи, футбольные клубы, помогали молодежи освобождаться от наркотиков и алкоголя, искали пути сотрудничества с властью, но в один прекрасный день их начали преследовать только потому, что некий муфтий написал жалобу в МВД с просьбой помочь в борьбе с молодежью, которая ему не подчиняется. Все это в конечном итоге привело к трагическим октябрьским событиям 2005 года в Нальчике, когда были убиты и ранены десятки людей. Власть здесь сама создала вооруженную оппозицию, отказавшись от открытых диалогов, включения активной части населения в систему принятия политических и иных решений. Я вижу, что в регионе, Дагестане «золотая», очень качественная часть общества сейчас работе на пользу малой и большой родины предпочитает войну. Итог — смерть и разрушения. Этот узел нельзя развязать только силовыми методами. Убьют одного боевика — появятся два других. Надо научиться выслушивать и понимать друг друга. И, конечно, необходимо прекратить внутрирелигиозную вражду между так называемыми «ваххабитами» и «традиционалистами». На пути конфронтации не было и не будет ни мира, ни процветания. Надо «горячим головам» с обеих сторон остыть, хорошенько подумать над тем, что происходит.

— Любое обсуждение проблем региона в части активизации боевиков чиновники обычно заканчивают ссылками на некие темные забугорные силы, которые, дескать, во всем и виноваты. Насколько заграница влияет на ситуацию в регионе?

— Я не отрицаю фактор этих самых темных сил, но нужно понимать, что они появляются только там, где есть благодатная почва. И ее формируют отнюдь не они.

— Существует небезосновательное мнение, что даже в близких к Кремлю кругах сегодня всерьез обсуждается вопрос о потере Чечни, Ингушетии, Дагестана для России, хотя, по-моему, для таких рассуждений нет серьезных оснований. В чем дело?

— Лично я не хочу, чтобы Чечня, Ингушетия и Дагестан потеряли Россию. Это, во-первых. Во-вторых, Кремль не хочет распада России, ее распада желают определенные олигархические силы, которые связаны с мировыми финансовыми структурами. Эти силы боятся России, мусульман России, Дагестана, Северного Кавказа, опасаются всего исламского мира, а будущее России я вижу только вместе с мусульманами. Эти силы хотят в первую очередь закрыть для мусульман России, Дагестана и Северного Кавказа дорогу к научно-техническим достижениям, хайтеку, который все еще существует в стране. Не секрет, что хозяином сегодняшнего мира является тот, у кого есть научное, технологическое преимущество. А задачей врагов ислама является отброс мусульманских народов в средневековье, формирование такого состояния, когда инновационное, высокотехнологическое общество превращается в общество гражданской войны и бесконечной междоусобной чехарды. Таким людям выгодно, чтобы молодой человек в Дагестане, обвязавшись взрывчаткой, подрывал себя, уходил в «леса», а не оканчивал институт или аспирантуру для разработки, допустим, микроэлектроники нового типа. Сегодня происходит превращение всего исламского мира в глобальный Афганистан. Я неоднократно бывал в этой стране, уважаю афганский народ за храбрость, прочие достоинства, но до войны тут были прекрасные школы, вузы, один из лучших в Азии медицинских институтов. Теперь в Афганистане ничего этого нет, есть только смерть, война, дымящиеся развалины и американские солдаты. Вы посмотрите на среднеазиатские страны. Во что они превратились? В бытность СССР, несмотря на все издержки, в них проживало высокотехнологическое общество. В Ташкенте, других крупных среднеазиатских городах были лучшие институты страны. Здесь находились космические и атомные центры, где проводились различные исследования, создавалось самое современное оружие. Сейчас в регионе ничего не производится, сюда все завозится, страны превращены в поставщиков рабочей силы. У них масса внутренних проблем, страны нестабильны, ими руководят тоталитарные или авторитарные режимы, народ нищенствует.

Федеральный центр и конфликт идеологий

— Отдельные эксперты считают, что потерю этих беспокойных и высокодотационных республик вполне может компенсировать присоединение к России, например, Южной Осетии, Абхазии и даже Белоруссии. Это фантазии отдельных лиц или реальность?

— Это абсолютная чушь. Я считаю, что Кавказ не должен потерять Россию, подобные потери ничем не компенсируются. Если это произойдет, я, наверное, уеду из России.

— В Дагестане популярны рассуждения, что маленькая гражданская война в республике вполне устраивает Москву: дескать, пусть дикари уничтожают друг друга, ведь война — это большие малоконтролируемые деньги. Многие говорят, что при необходимости центр мог бы предпринять ряд решительных мер по наведению порядка в регионе, чего не происходит в реальности. Имеет ли подобный взгляд право на существование? Чего, по-вашему, не сделала или сделала Москва, какова ее ответственность за происходящее в регионе?

— Вначале нужно разобраться с термином «порядок». В моем понимании порядок — это справедливость, спокойствие, мир. В регионе нет ни первого, ни второго, ни третьего, значит, Москва пока действует не так, как должно. Но нужно понимать, что каждый из нас — Россия. Дагестан и сегодня переживает последствия крушения СССР, когда в одночасье рухнули привычные институты власти, привычный уклад жизни. Коммунистов сменила постперестроечная бюрократия, которая больше занята обустройством своей жизни, жизни своих близких, знакомых через распределение бюджетных и прочих ресурсов страны. Поэтому не ремонтируются те же дороги. Например, федеральная трасса Ростов — Баку. Это две колеи, где в год гибнет гораздо больше людей, чем от перестрелок или каких-то терактов. Это больницы, где не лечат, учебные заведения, где не учат, и так далее.

— Насколько конфликт в Дагестане, регионе является конфликтом идеологий, образов жизни? Ведь лидеры «горных братьев» открыто говорят, что здесь должна доминировать система ценностей, которая в некоторых случаях вступает в открытый и бескомпромиссный конфликт с системой либеральных ценностей, где, например, есть место таким отвратительным явлениям, как гомосексуализм и лесбиянство.

— Я не комментатор высказываний лидеров боевиков, они о многом говорят. Но не они одни являются носителями внятного этического отношения к миру. Например, мы и без них понимаем, что тема гомосексуализма в современном мире — это не тема личного сексуального выбора, как ее пытаются интерпретировать, а тема непростая, глубокая и, я считаю, политическая. Любая пропаганда гомосексуализма — попытка глубинного изменения человеческой природы и человеческой этики, когда людей хотят превратить в существ абсолютно управляемых, неуверенных в себе, неуверенных настолько, что они даже точно не знают, кто они по своей сексуальности: мужчины или женщины. Сегодня определенные силы хотят лишить человека той фундаментальной базовой идентичности, которая ему дана. Поэтому любой нормальный человек однозначно негативно относится к тому же гомосексуализму, как и к наркомании, проституции и так далее. И для этого ему совсем не надо хвататься за оружие и отращивать бороду и волосы. Мне не кажется, что в том же Дагестане найдется хоть один человек, который скажет: «Да, я хочу, чтобы здесь распространился гомосексуализм, проституция, наркомания, прочие пороки».